Он отключил трубку.

— Позвони Пилецкому, — предложил я.

— Ты думаешь?! — сделал Боб большие глаза.

— А чем он хуже нас? Звони, звони, где трое, там и четверо… У тебя она тоже потом душ принимала?

— Принимала, — кивнул Боб. — Чистоплотная… На-ка ты сам Пиле звони. — В его голосе прозвучала горечь. Он протянул мне трубу. — Шестнадцать-сорок четыре.

Я набрал номер.

— Да? — сонно откликнулся Пиоттух-Пилецкий через некоторое время.

— Слушай, Пила, — начал я, — ты меня извини, не злись только. Скажи честно, ты с Евой спал?

— Гм, — отозвался он. — Чего ты мучаешься? Чего тебе не спится-то?

— Ты от ответа не уходи. Спал или нет?

— Ну-у… — протянул Пилецкий. — Знаешь, я такие веши не обсуждаю.

— Ясно. Значит, есть, что обсуждать. Ты ведь не говоришь «нет».

— Говорю. Нет. Не спал. А ты что, влюбился в нее?

Все-таки хороший человек Пилецкий, пожалел товарища… Тут Боб вырвал трубку у меня из рук и заорал:

— Слушай, Пила, хватит нам мозги пудрить! Спал ты с ней или нет?! Тут дело серьезное! — он помолчал и перешел на шепот: — Да ладно, ладно, не скажу, он уже в другой комнате. Да знаю я, какой он ранимый, нет его тут. Ах, вот так, значит. Отлично! Давай, бегом ко мне, мы тут уже все в сборе… Не по телефону!

Он отключился и хотел бросить трубу на диван, но я остановил его:

— Дай-ка, я Петруччио позвоню.

— Шестнадцать-сорок три… Слушай! До меня дошло! Она строго последовательно двигалась! Сама она в сорок втором живет, Петруччио напортив — в сорок третьем. Его, как братца, она пропускала, шла сразу к Пиле — в сорок четвертый, потом к Чучу, потом к тебе, потом ко мне — в сорок седьмой. Четная сторона — не четная, четная — не четная…

— Какая разница! — вырвал я у него трубу и стал набирать номер.