— Ребята, простите меня, если я вас чем-то когда-то обидел, — проникновенно сказал Пилецкий, перекрестился и, сжав в пальцах железный ключик, который почему-то всегда висит у него заместо крестика на шее, забормотал: — Господи, иже еси на небеси…

Мы переглянулись. Боб вздохнул:

— Интересно, как там Петруччио с Евой?

— Да уж получше, наверное, чем нам, — сказал Чуч.

Тут я подумал: а может быть, можно из окна перебраться куда-то вбок или даже наверх? Я выглянул. Гладкая стена. Только этажом выше виднелся какой-то, чуть выдающийся из стены, карнизик. Буквально в полкирпича шириной. Никакой реальной функции он не выполнял. Так, элемент дизайна… Но чтобы передвигаться по нему, нужно быть профессиональным эквилибристом. Да и то, вряд ли. А если бы он даже и был пошире, выбраться на него из нашего окна было бы все равно невозможно…

Вместе со мной на карнизик этот обреченно смотрели Боб и Чуч. Из нескольких окон нашего этажа и из многих окон выше валил дым.

То, что я увидел затем, было настолько невероятно, что я не сразу поверил своим глазам. Метрах в двадцати от нас из окна семнадцатого этажа на этот самый карниз выбралась стройная фигурка и, прижимаясь спиной к стене, довольно быстро двинулась в нашу сторону. Это Ева!

— Ева!!! — заорал я и замахал руками. И мне показалось, что она еле заметно кивнула мне.

Пилецкий перестал молиться и, растолкав нас, высунулся наружу.

— Вот он, наш ангел-спаситель! — радостно закричал он — Не зря я Господу молился! Затаив дыхание, следили мы за ее продвижением к нам. Что-то нечеловеческое

было в ее ловкости. Может быть, она из цирковой семьи? И вот она уже стоит прямо над нами.

— Сейчас будет самое сложное, — сказала она, и в ее голосе не было ни тени страха. — Потому что все зависит от вас. Возьмите большое покрывало, сверните в жгут и высуньте в окно.

Пилецкий бросился к дивану, и через несколько секунд жгут из покрывала уже свисал из окна.